Вы христиане, которые имя бога своего пишут с ошибкой, вряд ли считаете сделанное мною полезным. Как говорил один замечательный я, главное не только зла не делать, а творить добро хотя бы в мелочах. Отрадно, что лично для меня понятие «добро» не скукожено до вашей пошлой дихотомии.
Более четырёх сотен тысяч человек потратили время зря, морозя свои христианские задницы и задницы своих детей, которым явно это не нужно, ведь не каждый взрослый знает, что такое «смирна». Ну, чуваки служивые на уровне омофона знают.
Сколько это человекочасов? Сколько можно было сделать полезного, хорошего и доброго.
Интересно, его учитель по истории, если жив, не пошёл ли после этих слов и не наложил ли на себя руки? Ведь Великая Отечественная Война и Вторая Мировая Война — не одно и то же.
С Рождеством, дорогие крестьяне! Христос Воскресе! Да здравствует Советский Суд, самый справедливый суд в мире! Летайте самолётами «Аэрофлота»! Праздник к нам приходит — всегда «кока-кола! Вчера в Африке получил 3,14зды жираф! etc.
Я так люблю её. Мы ж с нею сколько зим
И сколько лет в почти гражданском браке!..
Подходишь издали, и – взор неколебим:
— Давай-ка, миленький без всяких…
Ушёл в работу. Как же там она?
И лёгкие навзрыд, и телефон транжирить.
Я резко сам себе: «Скоро уже весна.
Осталось где-то месяца четыре…»
Не нужно думать, что у нас коллапс,
Что вечно ссоры, в пол фарфор, вой, драки.
Ведь я вернусь в рассветный день и час…
— Давай-ка, миленький, без всяких.
Опять-опять… Ну сколько можно!
В руках стакан горится – с сахаром абсент.
Допью и соберу мешок дорожный.
И снова в путь – свободы бОльшей нет.
Претензии? Оставит при себе пусть их.
Ведь всё равно – ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-реку.
— Ты вечно стиснут в нерв, весь возведенный в стих.
— Это моё! Прерогатива человека!
Спиной я слышу, чую всем собой,
Как где-то в кухне что-то там она.
И снова рафинад с полынною водой,
И под мешок дорожный взмылена спина.
…
Вернулся. Ух ты. Мрачно. Ты? Не ты?
Я вечно занят. Вечно однобоко
Сношу, когда под гильотиной немоты
Она меня пытается укокать.
И быстро спать. А через час попьём…
Хотя, я часу ждать не стану.
Ноль-семь – любимый мой объём,
Чтоб оставаться в отношеньях непрестанным.
И главное, не нужно ничего.
Мне надоели и вихляния, и враки,
Мне надоел эпизодический другой,
Чтоб мне потом: Давай-ка, миленький, без всяких.
Я снова злой. Мне радость не идёт.
Я злой, что мне лететь копать в Египет.
Я злой, что я уже который год
Не видел февраля и что объём мой выпит.
Ты не устала. Как можешь ты устать,
Когда по гороскопу – тунеядка?
Когда… Снова мой паспорт? Где опять?
Теперь вот бегать две недели до порядку.
Апрель. Так затянулись две недели.
Зато февраль увидел, как зимуют раки.
Мне дом мой надоел и твои надоели:
— Давай-ка, миленький, без всяких.
Но иногда я думаю: «Вот как
Тебя оставить с тем, эпизодичным?»
Но манит перспективы хлёсткий мрак,
Клокочет застоявшаяся личность.
Июль. Три ночи. Здесь жара такая!..
В палатку насекомых налетело.
И где-то я затылком понимаю:
Не вынесут абсента мои ни мозг, ни тело.
Но я везде, повсюду не могу
Не слышать, как она там что-то в кухне…
Кусает гнус. Кусаю шёпот губ.
И искорка сознанья в дрёме тухнет.
— Прости. Я скоро прибегу.
Через меридианы, буераки,
Ведь, оказалось, жить я не могу
Без этого: Давай-ка, миленький, без всяких.
И я приехал. Неописуемый момент.
Идёт она ко мне из полумрака.
Я лью себе в стакан, без сахара, абсент…
Какие «всякие» с любимою собакой?))
Встречный вопрос: вот за сколько он это написал? У меня заняло, если вычесть перекуры, заваривание чаю и телефонный разговор, количество строф, умноженное на два. Размялся. Спасибо:)
…Дня два назад я взял её к себе — из жалости — и что, ты думаешь, эта ненормальная сделала? Она побрилась, ты понимаешь…
Ни волоска между ногами. У тебя когда-нибудь была женщина с бритой п.....? Это
безобразно. Ты не согласен? К тому же, смешно. Да и дико. Это уже не п...., а
ракушка какая-то.
Товарищ, кровавый тиран,
Я, конечно, во всём виноват,
Я, конечно, люблю Магадан,
Но болеет желтухой мой младший брат.
Отпустите меня — и так ведь два срока.
Больше пьяным не собью никого на своей «висте»я.
Резонанс обещаю. Гигабайты прока.
Обоюдно полезной пусть будет амнистия.
Да, название поста весьма предметно перекликается с «приглашением на казнь» Набокова… Я вот умудрился так поскользнуться, что разбил очки. Если бы мне кто-то сказал о таком, я бы над ним рассмеялся. Но, блин, не смешно. Но фонтаны, конечно, греют душу… Особенно, когда их без очков не видно))
Если бы я в детстве выглядел, как Трахтенберг (даже опустим фамилию), я бы тоже с детства научился сквернословить и хамить в целях самообороны хотя бы.
А на фотографии с Куценко… В бантиках он??
Кем они считаются не информативными? Сами понимаете, что в диалоге между теми, кто способен только плюсики тыкать и теми, кто говорит на русском языке, выигрывают не тыкающие плюсики.
Если честно, не помню. Как-то мне «поздний» Абдулов не импонировал со всеми его тяжбами против любого журналиста, который находился от него в пределах прямой видимости.
Какая жаль, что во всём Новосибирском государственном медицинском университете не нашлось ни одного бравого проктолога с чувством справедливости и изрядной фантазией.
Ну, мы академий КГБ не кончали… Вдруг там щенок широкого профиля — и связным, и связистом, и крестиком вышивал, и мог при надобности вражеского агента скомпрометировать:)
три поросёнка
1. мультикультурализм
Когда я маленький был шкет,
Мамочкой звал родную мать,
Не знал ни горестей, ни бед,
Ибо всё горе от ума.
А у меня его вообще
Не намечалось лет до трёх:
Богатыри, Синдбад, Кощей,
Ложь сказка – в ней подвох.
Тогда я был улыбчив, мил,
Папочкой звал отца и, вроде,
Без повода подарок – Алан Милн,
Про Винни-Пуха (пер. Заходер)
Я книгу ту в подарок папе
Прочёл и даже полюбил,
И в сердце чувство это запер:
Любимый автор – Алан Милн.
Родной, потешный медвежонок,
Его забавные друзья…
Сейчас читатель я прожжённый
Тогда не замечал изъян
Логики, жизненных реалий,
Жил без ума, дышал без меры,
Категорично, идеально
И принимая всё на веру.
Вне фактов и энциклопедий,
Счастливый был я и досужий,
Был… Не смущало, что медведи
В природе с свиньями не дружат.
Позже, потом, лет многих после,
До отчужденья с наважденьем
Надравшись, я, как грустный ослик,
Свой ненавидел день рожденья.
Теперь прочитано навалом,
Но книга от книги не легче…
А вот тогда не волновало
Наличье в них противоречий.
Тогда я верил в дружбу всех
Со всеми, просто, не взирая,
Не верил в смерть, а верил в смех,
В возможность, достоверность рая.
Нынче — огонь в глазах потух,
Свет детства ёжится в тумане
Знаний моих… А Пятачка не кушал Винни-Пух,
Так как не ест свинины мусульманин.
Сколько это человекочасов? Сколько можно было сделать полезного, хорошего и доброго.
И сколько лет в почти гражданском браке!..
Подходишь издали, и – взор неколебим:
— Давай-ка, миленький без всяких…
Ушёл в работу. Как же там она?
И лёгкие навзрыд, и телефон транжирить.
Я резко сам себе: «Скоро уже весна.
Осталось где-то месяца четыре…»
Не нужно думать, что у нас коллапс,
Что вечно ссоры, в пол фарфор, вой, драки.
Ведь я вернусь в рассветный день и час…
— Давай-ка, миленький, без всяких.
Опять-опять… Ну сколько можно!
В руках стакан горится – с сахаром абсент.
Допью и соберу мешок дорожный.
И снова в путь – свободы бОльшей нет.
Претензии? Оставит при себе пусть их.
Ведь всё равно – ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-реку.
— Ты вечно стиснут в нерв, весь возведенный в стих.
— Это моё! Прерогатива человека!
Спиной я слышу, чую всем собой,
Как где-то в кухне что-то там она.
И снова рафинад с полынною водой,
И под мешок дорожный взмылена спина.
…
Вернулся. Ух ты. Мрачно. Ты? Не ты?
Я вечно занят. Вечно однобоко
Сношу, когда под гильотиной немоты
Она меня пытается укокать.
И быстро спать. А через час попьём…
Хотя, я часу ждать не стану.
Ноль-семь – любимый мой объём,
Чтоб оставаться в отношеньях непрестанным.
И главное, не нужно ничего.
Мне надоели и вихляния, и враки,
Мне надоел эпизодический другой,
Чтоб мне потом: Давай-ка, миленький, без всяких.
Я снова злой. Мне радость не идёт.
Я злой, что мне лететь копать в Египет.
Я злой, что я уже который год
Не видел февраля и что объём мой выпит.
Ты не устала. Как можешь ты устать,
Когда по гороскопу – тунеядка?
Когда… Снова мой паспорт? Где опять?
Теперь вот бегать две недели до порядку.
Апрель. Так затянулись две недели.
Зато февраль увидел, как зимуют раки.
Мне дом мой надоел и твои надоели:
— Давай-ка, миленький, без всяких.
Но иногда я думаю: «Вот как
Тебя оставить с тем, эпизодичным?»
Но манит перспективы хлёсткий мрак,
Клокочет застоявшаяся личность.
Июль. Три ночи. Здесь жара такая!..
В палатку насекомых налетело.
И где-то я затылком понимаю:
Не вынесут абсента мои ни мозг, ни тело.
Но я везде, повсюду не могу
Не слышать, как она там что-то в кухне…
Кусает гнус. Кусаю шёпот губ.
И искорка сознанья в дрёме тухнет.
— Прости. Я скоро прибегу.
Через меридианы, буераки,
Ведь, оказалось, жить я не могу
Без этого: Давай-ка, миленький, без всяких.
И я приехал. Неописуемый момент.
Идёт она ко мне из полумрака.
Я лью себе в стакан, без сахара, абсент…
Какие «всякие» с любимою собакой?))
Встречный вопрос: вот за сколько он это написал? У меня заняло, если вычесть перекуры, заваривание чаю и телефонный разговор, количество строф, умноженное на два. Размялся. Спасибо:)
Ни волоска между ногами. У тебя когда-нибудь была женщина с бритой п.....? Это
безобразно. Ты не согласен? К тому же, смешно. Да и дико. Это уже не п...., а
ракушка какая-то.
Генри Миллер «Тропик рака»
Товарищ, кровавый тиран,
Я, конечно, во всём виноват,
Я, конечно, люблю Магадан,
Но болеет желтухой мой младший брат.
Отпустите меня — и так ведь два срока.
Больше пьяным не собью никого на своей «висте»я.
Резонанс обещаю. Гигабайты прока.
Обоюдно полезной пусть будет амнистия.
Лучших сосок не было и нет — Готов сосать до старых лет!
РЕЗИНОТРЕСТ
А на фотографии с Куценко… В бантиках он??
Умею ли я писать? Ведь у меня есть что писать. Отчего же я нем, нем, как гроб?
Ю. Тынянов «Смерть Вазир-Мухтара»
Нам сложно весело. Нам ярко.
Мы ищем красок, где их нет:
У нас пронзительные марки
И под баян поднят манжет.
Мы пишем ноты смычком бритвы,
Нас разодрал души напор,
Об потолок ударившись, молитвы
Бесхозно падают на пол.
Не мы немые – нас не слышат,
Лишь индексируют грехи
Эти, которые над крышей,
Что у нас съехала в стихи.
Векторы всех на свете троп
Ведут не в горизонт, а в землю.
Пусть небеса немы, как гроб,
Нам здесь немногие, но внемлют.
Скачать
Тем больше кошек ненавижу.
Куда ни глянь, ни плюнь – везде
Легавый, чормный, гнусно-рыжий
Look тунеядствующей твари,
Мур-мур, котята, муськи, кисы,
Невыразительные хари,
Или 3,14здец полнейший – «сфинксы».
С котэпидемией бороться
Нет сил, здесь победить, увы, нельзя и…
Чем больше узнаю питомцев,
Тем больше презираю их хозяев.
Чем больше узнаю людей,
Тем больше не по вкусу кофе с пенкой,
Отрадно, что не ведомо ни кофе, ни воде,
Как извращенцы с извращенками
С хитрой истомою творца
Черти чего по пенке чертят сдуру…
Будьте логичны до конца –
Мочиться тоже можно ведь фигурно.
Чем больше узнаю людей,
Тем больше жаль мне фотоаппараты,
Из всех сомнительных идей
Я предложу одну: в фотографы лауреатам
Пред оскверненьем «никона»* сперва
Освоить акварель, писать травку-муравку,
Как и с машиной, получить права
На инструмент и о вменяемости справку.
Чем меньше полыхать моей звезде
Осталось,
Тем больше тишины вынашиваю в сердце я.
Чем больше узнаю людей,
Тем больше уважаю контрацепцию.
* — или, там, «кэнона».