Мне страшно. Муж ждёт меня в холле, наверняка сидит, переживает, не знает, куда себя деть. Он привык думать, что всё можно исправить, если понять, что именно сломалось, и даже теперь, когда врачи показали ему снимки и сказали, что сделать больше ничего нельзя, продолжал спокойным голосом задавать вопросы, словно разговаривал с мастером в автосервисе о детали, которую забыли заменить.
Я сижу в кабинете, залитом белым светом; вокруг ни цветов, ни книг, только гладкие поверхности и шкаф с белыми коробками. Доктор неподвижно сидит напротив с вежливой улыбкой на бледном лице, между нами на столе лежит шприц.
— Сыворотку можно принять внутрь в виде капсул, если вам неприятны уколы, — произнёс он спокойно.
Чувствую к нему отвращение, хотя он ничем его не заслужил, всего лишь иммортал, спокойно сидит напротив живого человека, словно между нами не лежит моя смерть, прошедшая все согласования и получившая одобрение комиссии. Неужели именно в это я хочу превратиться?
Доктор снова улыбается. Его зубы белее моих, наверняка принимает какие-то препараты, а может, дело в том, что ему больше не нужно есть. Горячее, холодное, сладкое или кислое больше не тревожат его зубную эмаль, рот служит только для улыбок, нет нужды в тех маленьких ежедневных удовольствиях, ради которых я хочу просыпаться.
— Смирнова Анна Сергеевна? — спрашивает он. — Вы ведь понимаете, что не обязаны делать это?
Читать дальше »
