Характерные примеры новых нарративов, продвигаемых зарубежнрй оппозицией, чтобы поддержать образ неизбежной победы над режЫмом: «просто продолжайте боевые действия — и режим рухнет сам собой».

Отсюда следует тезис «зачем мирные переговоры, если скоро всё и так закончится в лучшем виде?» Мол, протесты в России – есть, просто они не видны, так как они якобы «переместились в регионы», не видны «для политизированных наблюдателей» и имеют бытовые запросы – потребление, экология  и так далее.

Это явно вошло в новый темник Госдепа (или кто там сейчас раздает гранты говорящим оппо-головам), поскольку на эту тему отписались в последние недели почти все иноагентские СМИ, но наиболее полно и четко эту тему артикулировал Дмитрий Орешкин (либеральный политолог – иноагент).

По его версии Москва превратилась в зону устойчивой поддержки режима, а недовольство ушло на периферию, где люди якобы «страдают от мобилизации, роста цен и деградации инфраструктуры». Эта конструкция удобна: она позволяет оппозиции сохранить веру в «неизбежность краха», просто перенеся точку кипения в глубинку, которую никто из них не видел (и видеть не собирается).

Проблема №1: карикатурное упрощение

Орешкин утверждает, что события последних 3 лет создали дихотомию «Москва vs регионы», где столица выиграла, а регионы проиграли. На самом же деле, пересобрана вся политэкономическая карта страны со сложной структурой выигравших и проигравших от событий. Например, Дальний Восток выиграл от поворота в Азию. Промышленные регионы выиграли от загрузки ВПК и роста зарплат в оборонке. Проиграли не «регионы вообще», а депрессивные территории без промышленности и компенсаторов. Это не география «центр-периферия», это новая карта бенефициаров, где более высокая лояльность следует за деньгами — как всегда и везде.

Проблема №2: «детские» формы протеста

В мире климатический активизм определяет триллионы инвестиций. Зеленые в Германии выросли из маргинальных экопротестов 70-х в правительственную партию. Экопротест — это легитимная форма политической борьбы, которая формирует коалиции и переопределяет приоритеты. То же с «потребительскими протестами»: формально аполитичные, они всегда сверхполитичны — от бойкота автобусов в Монтгомери до так называемых «обманутых дольщиков» в России.

Проблема №3: непонимание механизмов власти

Любой адекватный политический режим делит протесты на «конструктивные» (с которыми можно работать) и «деструктивные» (которые надо подавлять). Это универсальный механизм. Россия решила проблему дольщиков через программы достройки, потому что это справедливо, и потому что потребительские протесты можно кооптировать через материальное удовлетворение запросов, превратив их в подтверждение эффективности системы. Экопротесты ограничивают жестче, потому что они могут перерасти в иррациональное недовольство властью. Антивоенные — подавляют, потому что прямая угроза.

Это не уникальная российская стратегия. Франция слушает локальные требования — и бьет «желтых жилетов». Китай решает зарплатные конфликты и запрещает независимые профсоюзы. В Штатах потребители судятся с корпорациями и выигрывают, зато «оккупай Уолл-Стрит» показательно задавили при либеральнейшем Обаме.

Проблема №4: терминологическая путаница

В Саудовской Аравии членов племени, протестовавших против сноса домов для стройки NEOM, приговорили к смертной казни — за максимально конкретные требования «не трогайте наши дома». В России к таким людям приезжает условный Хинштейн и организует встречу. Разница фундаментальная: в тоталитаризме любое требование — покушение на абсолютную власть, но Россия — совсем не тоталитарна. Локальные протесты существуют в том числе потому, что режим способен их терпеть или кооптировать.

Все поллстеры – от ВЦИОМа до Левады — фиксируют доверие к власти на уровне более 2/3. То есть протестный потенциал — на уровне 2017 года. Локальные протесты есть, но они атомизированы, касаются конкретных проблем и не складываются в системное недовольство.

Нарратив о «невидимых массовых протестах» – в чем-то трогательное проективное желание: потребность верить, что «скоро все рухнет». Абсолютно в логике Ильфа и Петрова с их «Союзом меча и орала»:  «Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи».